dxdt.blog: занимательный интернет-журнал

TLS-cертификаты для IP-адресов, которые собирается выпускать Let’s Encrypt, могут быть полезны и для решения задач внедрения DNS-over-TLS (DoT) на авторитативных серверах DNS. Аутентификационное имя DNS к узлу, поддерживающему DoT, привязать довольно сложно, а вот IP-адрес всегда есть. Другое дело, что DNS уже централизована дважды: через управление содержанием корневой зоны (это архитектурное требование DNS, позволяющее сохранять глобальность) и через управление корневым ключом DNSSEC (это архитектурное требование уже для глобальности DNSSEC, усиливающее позиции корня DNS). Если ещё и транспорт для DNS завести на центральный УЦ, то централизация усилится многократно. Конечно, возможно, это и является целью.

С ИИ-агентами, типа бота от OpenAI, описанного в прошлой записке, возможны всякие забавные направления атак. Так, по условиям задачи, агент полностью управляет компьютером, через системный API клавиатуры и мыши (то есть, эмуляция HID, по-научному). Поэтому атакующий может, например, убедить ИИ-агента открыть в браузере нужную веб-страницу, где уже автоматом установится то или иное “зловредное ПО”. Теоретически, такой ИИ-агент должен отказываться устанавливать произвольное ПО непосредственно. Однако, во-первых, ПО может устанавливаться без участия агента через ту или иную уязвимость, про которую ни OpenAI, ни, тем более, ИИ-агент не знают, – главное, чтобы в браузере были выполнены нужные действия. Во-вторых, ИИ-агента, который отказывается установить ПО, можно и обмануть, и взломать – это всего лишь программный интерфейс, а не какой-то там “интеллект”, что неоднократно демонстрировалось на практике.

Вообще, в системе, которая для работы требует установить на пользовательский компьютер средство для удалённого доступа (а ведь типовой подход, так сказать), с “приваси” и безопасностью всё будет заведомо плохо, это понятно: скриншоты записываются и уходят “неопределённому кругу лиц”, а все вводимые в формы данные – сохраняются в логах сервиса, откуда могут быть получены другими пользователями, отправляющими запросы в какой-нибудь чат-бот на той же системе. Но нельзя игнорировать и более технические моменты, которые в такой схеме традиционно возникнут, но, как бы, “неожиданно”: например, окажется, что удалённый доступ к локальному агенту практически никак не защищён и тут, из-за ошибок, аутентификация либо совсем не работает, либо легко взламывается удалённо. А могут взломать и центральные системы OpenAI, получив удалённый доступ к большому количеству агентов на устройствах (или даже ко всем агентам сразу). Масштабы применения нового поколения игрушечного сервиса “автозаполнения форм” – велики.

Программа-агент такого типа, конечно, вовсе не нуждается в браузере и в присутствии на компьютере: понятно, что даже если это “говорящая” система, принимающая команды на естественном языке, то для выполнения задач типа бронирования отеля система должна напрямую обращаться к сервисам бронирования, а не скриншоты из пользовательского браузера рассматривать. Но если реальная задача состоит в том, чтобы попасть приложением-ботом на пользовательское устройство, да ещё и с разнообразными правами доступа, даже выше браузера, то о реальном удобстве для этого пользователя можно не особенно-то и задумываться. Тем более, что пользователь ещё и платит. Тут и прозрачные “интеграции” с рекламными сервисами наладить нетрудно, хоть бы и через тот же браузер, передавая уникальный идентификатор, через ИИ-агента, на сторону центральных серверов провайдера GPT, с которых уже выполняется привязка сессий к рекламному провайдеру.

Кстати, наличие программы-агента позволяет автоматически открыть браузер (или банковское приложение) и не просто подписать пользователя на всякие совершенно точно “необходимые” ему платные сервисы, подтвердив всё, что требуется, но и совершить произвольные платежи: если агент работает ещё и на смартфоне, то код подтверждения получить совсем нетрудно. И поэтому атакующий может убедить ИИ-агента через чат, что это настоящий пользователь пишет, потому что он “забыл ключи дома”, “потерял смартфон”, а нужно срочно оплатить авиабилеты и бронь отеля, который вчера выбирали вместе, всё по указанным реквизитам, которые, вот же – прикреплены к сообщению. Тоже забавное развитие технологий. Особенно, когда убеждать через чат и звонками одного ИИ-агента станет другой ИИ-агент, специально обученный: всё должно автоматизироваться – для этого же и придумывается.

Даниэль Бернштейн (Daniel J. Bernstein) опубликовал большую статью (англ.) с критикой некоторых возражений, относящихся к возможности создания универсальных квантовых компьютеров. Вообще, основной посыл статьи такой: нужно немедленно повсеместно внедрять постквантовую криптографию, потому что, исходя из анализа ситуации, не удаётся найти веских причин для уверенности в том, что АНБ уже не строит активно (или построило) квантовый компьютер, пригодный для практического криптоанализа.

В статье есть странный частный момент: в качестве примера, поясняющего, почему проблема огромного количества состояний, с которым должен работать квантовый компьютер, – это совсем не проблема, приводится работа обычного, классического компьютера с тысячей битов. То есть, обычный компьютер без труда может сгенерировать тысячу случайных битов, а потом провести с ними преобразование, которое изменит распределение вероятностей. Поэтому и тысяча кубитов, якобы, не создаёт теоретических проблем теоретическим квантовым компьютерам.

Бернштейн тут же прямо отмечает, что квантовые вычисления на кубитах это не то же самое, что и вычисления с обычными битами, но, тем не менее, подчёркивает, что практическая возможность обрабатывать отдельные состояния в тысячу битов любым классическим ноутбуком каким-то образом отменяет и проблему с огромной размерностью пространства состояний гипотетического квантового компьютера на тысячу кубитов. Цитата:

I’m not saying that computation on qubits is the same as computation on random bits. When you look at the details, you see that quantum computation allows a useful extra trick, setting up interference patterns between positive and negative variables. But an argument saying “quantum computing is impossible because there are so many variables” can’t be right: it also says that your laptop is impossible.
(“Я не утверждаю, что вычисление на кубитах это то же самое, что и вычисление на случайных битах. Если посмотреть детально, то можно увидеть, что квантовое вычисление позволяет провести дополнительный полезный трюк, задав схемы интерференции между положительными и отрицательными переменными. Однако аргумент, говорящий, что “квантовые вычисления невозможны, так как там настолько много переменных”, не может быть верным, поскольку этот же аргумент говорит, что ваш ноутбук невозможен.”)

Вообще, именно возможность “интерференции между переменными”, это не просто трюк, а она таки составляет смысл квантовых вычислений, которые, собственно, вычислениями, в привычном смысле, и не являются. Чтобы интерференция состояний стала возможной, логично допустить, что эти состояния где-то “должны размещаться”. То есть, это не обязательно так, не является необходимым условием. Потому что можно, скажем, посчитать, что соответствующие потоки вероятностей и составляют некоторую над-реальность, а наблюдается только её “срез”, вызванный представлением экспериментатора (возможны ли при этом квантовые вычисления – другой вопрос). Однако, сама идея, что для 2^1000 состояний используемые модели “квантовой механики” не работают, не только не выглядит нелогичной, но уж точно не разрушается возможностью обработать тысячу битов классическим ноутбуком: в классическом ноутбуке другие состояния битовой строки возникают как программное представление после выполнения преобразования, а не являются фундаментом физической реализации алгоритма в некотором аналоговом вычислителе.

В самом начале этого года некоторые пользователи Apple шумели по поводу неожиданно и незаметно включившейся новой функции “Улучшенного визуального поиска” (Enhanced Visual Search), использование которой требует отправки информации об изображениях на серверы Apple, но, конечно, с “полным сохранением” “приваси” пользователей.

Тут интересно даже не то, что опять очень настойчиво привязывают к центральным серверам данные локальных устройств, но то, как хорошо это укладывается в очень модную канву ИИ-агентов. Эти ИИ-агенты, как утверждается, готовы решить кучу насущных задач активными действиями, вплоть до ведения переписки и телефонных переговоров от имени пользователя – типичный пример: запись автомобиля на автосервис. Но ИИ-агенты не могут полностью работать на устройстве – им не хватает вычислительной мощности, да и эта доступная мощность сильно различается на устройствах разных типов.

Поэтому агенты “должны использовать центральный сервер”, называемый “безопасным облаком”, чтобы выполнять полезные агентские функции: пересказывать сообщения из мессенждеров, читать почту, готовить ответы на сообщения и письма, просматривать фотографии и прослушивать разговоры (не только телефонные, конечно). Обработка сообщений, разговоров и фотографий проводится на устройстве. А чтобы лучше выполнять задачи, эти ИИ-агенты обязательно станут собирать информацию о пользователях, что забавно – непосредственно при помощи устройств, этими же пользователями приобретённых, – смартфонов, “умных колонок“, фитнес-браслетов и так далее, – но хоть агент и работает локально, он должен консультироваться с “большим ИИ”, чтобы проводить “поиск на центральных серверах”, потому что “ИИ нужны миллионы процессоров, а то оно не работает”.

Понятно, что ИИ-агент, размещённый непосредственно на устройстве, как часть операционной системы, – а то и и аппаратуры, – получает полный доступ к информации, вне зависимости от того, как эта информация защищалась при передаче по каналам связи: всё может быть качественно зашифровано в очередном протоколе мессенджера, вплоть до полной невидимости на промежуточных узлах, но зато смартфонный ИИ-агент, являющийся необходимой частью устройства, всё полученное и отправленное изучит в открытом виде, а потом, – конечно же, в “сжатой форме”, – передаст на сервер “большого ИИ”. Если что, и если вдруг какой-то информации недостаточно, то сервер агенту про это тут же намекнёт, и агент, не сомневайтесь, уточнит свой отчёт, – нет, не отчёт, а “сжатый запрос”. И нельзя сбрасывать со счетов возможность следующего шага, на котором намёки-запросы агенту поступают хоть и через сервер, но уже от третьей стороны.

На тестовом сервере tls13.1d.pw сделал некоторые обновления: 1) детализировал вывод шифротекста ML-KEM-768, разбив блок на представления отдельных полиномов; 2) добавил поддержку SecP256r1MLKEM768 – это гибридная криптосистема с постквантовой стойкостью, состоящая из ECDH на кривой P-256 и ML-KEM-768.

Я не так давно писал про статистику соединений с постквантовыми криптосистемами на тестовом сервере, и в той записке обозначил, что SecP256r1MLKEM768 поддерживается сервером, но это оказалось преждевременным, так как в действительности сервер поддерживал ECDH на P-256 только в старом варианте, с Kyber768. А про вариант ECDH с ML-KEM я как-то забыл. Впрочем, на основное утверждение упомянутой записки о том, что с SecP256r1MLKEM768 (идентификатор 0x11EB) на сервер в начале января никто не приходил, этот момент никак не повлиял: понятно, что если никто не пытался подключиться с этой криптосистемой, то и соединения быть не могло, вне зависимости от поддержки сервером.

(Если кто-то из читающих не знает, то данный тестовый сервер TLS 1.3 это достаточно специальный инструмент, позволяющий подключиться по TLS 1.3, отправить HTTP-запрос и получить очень подробные сведения о соединении в ответ. Это можно проделать браузером, чтобы, например, увидеть, работает ли какой-то низкоуровневый элемент TLS, типа обмена ключами с постквантовой стойкостью.)

Кстати, забавно, что в SecP256r1MLKEM768 ключи и секреты объединяются в другом порядке, относительно X25519MLKEM768, описанной в том же черновике RFC. То есть, эти гибридные криптосистемы используют объединение значений, соответствующих работе двух криптосистем. Объединение – при помощи простой конкатенации байтов. Например, объединяется запись открытого ключа ECDH (65 байтов) и запись открытого ключа ML-KEM-768 (1184 байта): одни байты приписываются к другим и получается блок в 1249 байтов. Ничего необычного. Но вот для X25519 и ML-KEM, если смотреть слева направо, в сетевом порядке, то сперва идёт ключ ML-KEM, а потом – ключ X25519. Для ECDH и ML-KEM, определяемой в следующем же абзаце черновика, указан другой порядок: сперва параметр ECDH, а потом – ключ ML-KEM. То же самое с общими секретами. Зачем так делать? Загадка. Какая-то “популярная квантовая механика” на пустом месте. (Никакого криптографического смысла в этом нет и быть не может: криптосистемы, составляющие гибрид, работают независимо.)

TLS-сертификаты с очень коротким сроком действия должны решить проблему отзыва сертификатов в вебе: то есть, так как отзыв, фактически, не работает, выполнение его функции переносится на штатное истечение срока действия. Это не отменяет возможности по выпуску “быстрых” подменных сертификатов для активного перехвата соединений, но есть и ещё некоторые занятные технические особенности. Короткоживущий сертификат, вообще говоря, оказывается существенно эффективнее механизмов отзыва.

Предположим, что сертификаты начали впускать на 48 часов максимум, а базовым удостоверяющим центром для них всё так же является один централизованный сервис, типа Let’s Encrypt. Например, основная доля веб-узлов зоны .RU “подписана” этим УЦ. Если потребуется быстро отозвать миллионы сертификатов штатным образом, – что через обязательные CRL, что через опциональный OCSP, – то возникнет большая сопутствующая нагрузка на системы УЦ. В случае же с короткоживущими сертификатами – никакой дополнительной нагрузки не возникает, более того, нагрузка уменьшается: отзывать ничего не требуется, а УЦ просто перестаёт выпускать новые сертификаты для заданных имён (и IP-адресов).

Конечно, то же самое произошло бы и с “долгими” сертификатами, но там осталось бы больше времени для манёвра. Не то чтобы это ключевой фактор, но, всё же, особенность занятная, поскольку “короткие” сертификаты не только строго привязывают к некоторой автоматической технологии, но и дополнительно увеличивают степень централизации, вводя очень эффективный, “самосбывающийся” механизм быстрого отключения.

Шестидневные TLS-сертификаты Let’s Encrypt планирует выпускать и для IP-адресов, что несколько необычно. Тут имеется в виду, что такие сертификаты будут валидными при обращении к узлу без использования DNS-имени, а только по IP-адресу. Такие сертификаты являются редкостью, но выпускались они и раньше – например, сертификат, выпущенный DigiCert 02.01.2025 для сервиса Cloudflare 1.1.1.1, содержит несколько IP-адресов в поле SAN (Subject Alternative Name). Этот сертификат выпущен не на шесть дней, а на срок более года: он действует до 21.01.2026.

Понятно, что DNS для подтверждения управления IP-адресами не подходит. Поэтому проверяется только факт управления узлом под заданным IP-адресом. Let’s Encrypt будет проводить такую проверку по HTTP и через TLS-ALPN (а это довольно экзотический метод, реализующий “прозрачную” проверку на уровне TLS: то есть, на уровне веб-сервера её даже не видно; возможно, я как-нибудь напишу про этот протокол подробнее).

Активный перехват трафика, адресованного некоторому IP, конечно, возможен, – в том числе, через BGP-атаки, – но тогда он же, формально, закрывает и все прочие случаи: например, для DNS-проверки можно перехватывать трафик в направлении авторитативных серверов. Другое дело, что в DNS, обычно, серверов несколько и они даже должны бы находиться в разных автономных системах. Это кроме того, что можно проверять DNSSEC (но это редкость).

Однако сертификаты на IP-адреса позволяют запускать доверенные сервисы, обращение к которым не раскрывает имён уровня приложений. Представьте, что некоторая “точка входа” постоянно мигрирует по IPv6-адресам, автоматически выпуская “короткие” сертификаты с подтверждением через TLS-ALPN – то есть, HTTP там вообще нет. Получается гибкое и скрытное решение. В общем, интересное развитие технологий.

(Я недавно подробно описывал то, как срок действия сертификатов в TLS связан с проблемой компрометации ключей.)

Небольшое пояснение к предыдущей записке, что там имелось в виду: так как в результате “очередного сбоя” для большинства затронутых пользователей фильтровались соединения 80/tcp (udp, вероятно, тоже) и 443/tcp (udp, вероятно, тоже), то у этих пользователей не открывались привычные веб-сайты – причина понятна: веб штатно работает на этих номерах портов (номера – только один из признаков, но для веба – достаточно). Сервисы, использующие другие номера – оказались не затронуты. Но кто ж про эти сервисы знает, и задумывается, что они тоже “через Интернет”?

А “Интернет” – равно “веб”. Отсюда и странные восклицания: «не работает “Интернет”, но работает Telegram» (приложения последнего могли использовать другие номера портов). Конечно, работал не только Telegram, но и, скажем, Jabber. Ходил ICMP (ping, грубо говоря), что, с одной стороны, затрудняло быструю диагностику, но, с другой стороны, позволяло быстрее же понять, что именно происходит “на сетевом уровне”.

(Да, понятно, что это никак не нивелирует значение самого сбоя, а Интернет в целом, конечно, при этом поломался ещё больше, поскольку штатная работа протоколов оказалась нарушена. Но так-то Интернет сломан уже давно.)

Исследователями из Watchtowr опубликовано подробное описание того, как обнаружили возможность и реализовали удалённое исполнение кода (RCE) в свежей CVE-2025-0282 (Ivanti Connect Secure – это, как нередко случается, корпоративный продукт для “защищенного корпоративного VPN”).

Описание по ссылке выше – довольно техническое, требует специальных знаний для понимания. Если кратко, то основой данной уязвимости является типовое переполнение буфера из-за перепутанных в исходном коде значений максимального размера массива, но вот для успешной реализации – потребовались не самые прямолинейные техники.

Как справедливо замечают в тексте описания исследователи, исходную ошибку, приводящую к переполнению буфера, смог бы обнаружить даже простой статический анализатор кода. Но, в принципе, понятно, почему статический анализатор не был здесь должным образом использован компанией-разработчиком. Дело в том, что применение таких инструментов не на бумаге требует высокой квалификации от применяющего, так как сам по себе стат. анализатор мало что даёт – ещё нужен редкий специалист, понимающий, что именно происходит, с разных сторон: со стороны ИБ, со стороны устройства компиляторов и разработки ПО, со стороны устройства аппаратуры и практики “сетевых технологий”, и т.д. Ещё один пример, показывающий, что так называемая “безопасная разработка”, как принцип, в целом, интересна, но практическое значение соответствующих инструментов в корпоративной среде сильно преувеличено. Впрочем, вернёмся к описанию уязвимости.

Прямолинейной эксплуатации через перезаписывание стека помешало наличие в этом стеке указателя на блок памяти, который должен был освобождаться перед возвратом из атакуемой функции (то есть, вызов конструкции с free() приводил бы к преждевременному возникновению исключения). Но исследователи смогли найти точку модификации таблицы Vtable, которая содержит указатели на функции (это типовая конструкция для “виртуализации” “методов” в C++), а потом ещё успешно нашли в коде гаджет*, модифицирующий указатель стека. Причём, поиск гаджета был затруднён тем, что требовалось найти точку для входа, которая совпадала бы не только по подобранному значению указателя, но и по значению смещения, жёстко зафиксированного в исполняемом коде. А это стало возможно потому, что исследуемое приложение использует много библиотек: “It’s a good thing that the Ivanti web binary contains so many libraries”. Как говорится, принцип разработки с созданием минималистичного и простого собственного кода мог бы здесь помочь. Ну, раз не помог стат. анализатор.

* – дополнение от 13.01.2025: гаджет – фрагмент машинного кода с нужными свойствами, оканчивающийся командой передачи управления, см. комментарии к записке.

Чуть более пяти лет назад, в декабре 2019 года, я опубликовал на dxdt.ru небольшой текст про перспективы квантовых компьютеров в разрезе прикладной криптографии: “Постквантовый мир прикладной криптографии“. “Хайп” про квантовые компьютеры был уже тогда, пусть и меньше, чем сейчас.

Что поменялось за прошедшие пять лет? Самое главное – не поменялось: универсальных квантовых компьютеров как не было пять лет назад, так и сейчас нет, даже близко. Тут просто ничего не изменилось. Даже “хайп” начал спадать (под давлением AI/LLM, возможно).

В первом абзаце записки из 2019 года отмечено: “рассказывать-то нужно о том, что постквантовый криптографический мир наступит раньше, чем будут созданы опасные квантовые компьютеры (если их вообще создадут)”. Вот уж где сработал неожиданно быстрый технологический прогресс, так это тут: постквантовыми криптосистемами сейчас уже защищёна заметная доля TLS-трафика в вебе – поскольку в 2024 году соответствующие криптосистемы внедрены в современные браузеры; и это касается не только TLS – криптосистемы с постквантовой стойкостью поддерживаются и в SSH, и в других протоколах; TLS лишь взят как пример с большим количеством трафика (видео и пр.). Естественно, далеко не всё ещё понятно со стойкостью предложенных постквантовых криптосистем, но это обычное дело.

Посмотрим на другие моменты. Ниже – некоторые цитаты и комментарии к ним.

“Например, когда говорят о задаче криптографии с открытым ключом, речь идёт об алгоритме Шора”.

С алгоритмами и общими принципами – тоже ничего не изменилось: алгоритм Шора так и остаётся единственным двигателем, к этому алгоритму даже предложены важные улучшения.

“Считается, что время ещё есть, но криптосистемы с открытым ключом, обладающие стойкостью к криптоанализу на квантовом компьютере, хорошо бы получить заранее”.

Именно этот подход сейчас и применён на практике – постквантовые криптосистемы внедрены сильно заранее.

“NIST уже несколько лет выполняет программу по выбору постквантовых криптосистем”.

В результате этой программы в августе 2024 года стандартизованы практические криптосистемы. Опять же, что касается криптосистем и данных стандартов, то тут есть и криптологические оговорки, и тонкости, даже выдвинуты весомые замечания методологического характера, но одно ясно точно: в области создания универсальных квантовых компьютеров – не определены ещё и способы физической реализации кубитов.

“Более вероятно, что к моменту создания этого самого компьютера – постквантовые криптосистемы уже давно войдут в практику. Или даже так: постквантовые криптосистемы уже будут широко использоваться, а подходящий для взлома 1024-битной RSA квантовый компьютер всё ещё будут пытаться построить”.

Как бы там ни было, но пока что всё идет к реализации прогноза: постквантовые криптосистемы стандартизовали и начали внедрять на практике, уже не как эксперимент; квантовые компьютеры, подходящие, – в теории! – для атак, всё ещё находятся на стадии “возможно, что-то более практическое сможем выяснить по результатам следующего эксперимента, если текущий эксперимент завершится успешно”.

“Тем не менее, на данный момент, массово внедрённых постквантовых криптосистем с открытым ключом – нет. Существуют только экспериментальные варианты”.

Пять лет спустя – есть такие, массово внедрённые, криптосистемы: см. выше про ML-KEM в Chrome, например. Это очень быстро, по меркам данной области.

“Скорее всего, на практике будет использован тот или иной вариант криптосистемы на эллиптических кривых”.

Пока не сбылось, к сожалению: первыми массово внедрёнными стали криптосистемы “на решётках”, как их принято называть сейчас. Но ещё может сбыться позже. Посмотрим.

“Третья фундаментальная часть практической криптографии – симметричные шифры — не столь подвержена квантовым атакам”.

Ничего не изменилось. Есть различные незначительные улучшения теоретических атак на конкретные шифры, как и ожидалось, в целом – симметричные шифры стойкость сохраняют.

“Первыми будут вводиться в строй криптосистемы, позволяющие получить общий секрет (распределение ключей). […] Не предполагается быстрый переход исключительно на постквантовые системы. Напротив, их будут вводить в качестве дополнительного инструмента, работающего вместе с классическими, хорошо проверенными”.

Именно так и сделано (но это, конечно, довольно очевидный вариант): ML-KEM – схема для распределения ключей, в браузерах для TLS внедрена в составе “гибридов” с классическими X25519 и ECDH.

В общем, прогресс в данной области за пять лет большой, выразился он в том, что постквантовые криптосистемы уже используются на практике, а квантовые компьютеры для атак на классические криптосистемы – нет, не используются, и пока не видны.

(Кстати, вот ещё тематически близкая записка – про кванты и квантовую криптографию с компьютерами.)

В 2023 году я писал про такси-робота буквально следующее:

Найти концы и выработать какую-то конструктивную схему выхода из ситуации будет довольно сложно: это уже не социальная инженерия – взломанного робота, накручивающего круги по городским дворам, не сможет переубедить даже официальная служба поддержки.

Обратите внимание на “круги по городским дворам”: сегодня The Guardian сообщает про пассажира автоматического такси Waymo в штате Аризона (США). Этот пассажир оказался на несколько минут заперт в салоне автомобиля, выписывавшего круги по парковке вместо того, чтобы ехать в аэропорт. При этом пассажир звонил в службу поддержки, но там ему сразу помочь не смогли, сославшись на то, что у сотрудника поддержки “нет возможности контролировать автомобиль” (как пишут, не исключено, что на звонки в поддержку отвечал вообще AI-бот – и в это очень легко поверить).

То ли ещё будет.