dxdt.blog: занимательный интернет-журнал

Больше и больше пишут про “квантовые каналы” связи, которые “абсолютно” защищены “квантовой криптографией”, и только они смогут спасти от “квантового компьютера”. Здесь интересны несколько моментов.

1.

На практике, абсолютной защиты информации техническими методами – не бывает. Что касается криптографии, то известен только один абсолютно стойкий метод шифрования, и он не технический/физический: шифр Вернама, использующий одноразовый ключ, равный сообщению по длине. Этот метод должен применяться и к квантовым системам, потому что канал с “квантовой криптографией” позволяет только обнаружить утечку, с высокой вероятностью. То есть, квантовая криптография – это схема распределения ключей, защищённая от прослушивания в том смысле, что физические свойства канала дают сторонам технический инструмент обнаружения факта подмены/прослушивания. К сожалению, на практике такая схема не может гарантировать абсолютной защиты, потому что реализация будет обязательно содержать ошибки, а эти ошибки приведут к разрушению теоретически доступных параметров. Так, реализации шифра Вернама известны давно, но столь же давно известны и дефекты в этих реализациях, обычно сводившиеся к тому, что, например, на ленту с зашифрованными данными, в результате электромагнитной утечки, записывались слабые сигналы срабатывания реле в шифровальной машине – эти сигналы оказалось возможно прочитать с помощью специальной аппаратуры и, на основе их анализа, восстановить биты секретного ключа.

2.

Квантовая криптография требует физического соединения “точка-точка”, так что для увеличения дальности или внесения каких-то других сетевых возможностей, нужно добавлять промежуточные узлы, которые будут обрабатывать информацию классическими методами. Эти узлы подвержены всем возможным техническим дефектам, ведущим к утечкам. Для систем квантовой криптографии уже предложены схемы атак, включающие ослепление сенсоров приёмника, подмену данных детекторов, и так далее, и тому подобное. В дальнейшем – эти атаки будут быстро улучшаться, а вот защита, наоборот, будет отставать, так как устройства квантовой криптографии весьма сложны и являются новым направлением.

3.

Очевидно, нет смысла непосредственно передавать по квантовому каналу защищаемую информацию в открытом виде. Квантовая криптография изначально предназначена только для передачи ключей. Ключи для симметричной криптосистемы можно передать и другим способом, вплоть до отправки с курьером твердотельного носителя, упакованного в защищённый контейнер. Ключей можно записать гигабайты, а контейнер сыграет ту же роль, что и квантовый канал – позволит обнаружить “прослушивание”. Да, может показаться, что контейнер менее защищён, чем “физические кванты”. Но это не так: квантовые эффекты не доступны для непосредственного восприятия человеком, так что фиксирование возможной утечки в квантовом канале так же производит аппаратура, некий физический инструмент (в этом контексте хорошо вспомнить про электронный микроскоп). Так что оценка, сравнение защищённости квантового канала и механического контейнера “технической защиты” – это вопрос точности моделирования, проектирования и опыта инженеров, использующих аппаратуру.

4.

Квантовые компьютеры. Симметричные системы (шифры), вроде AES, сохраняют стойкость: сейчас считается, что появление квантовых компьютеров достаточной мощности приведёт лишь максимум к “квадратичной” оптимизации перебора. Это очень оптимистичная, в отношении квантового компьютера, оценка, потому что речь идёт о квантовых операциях, реализующих алгоритм поиска – а это совсем другое дело, по сравнению с классическим CPU. То есть, для сохранения стойкости, разрядность ключа симметричного шифра нужно будет увеличить в два раза. Соответственно, AES с 256-битным ключом обеспечит достаточную степень защиты (эквивалентную 128 битам). Если стороны успели в защищённом режиме обменяться гигабайтом ключевого потока, то его, даже при расточительном использовании в качестве ключей AES, хватит надолго. (256 бит – это 32 байта, которые можно смело использовать для шифрования AES примерно 2^32 блоков, каждый блок – это 16 байтов, то есть, одного ключа хватит для 16 * 2^32 ≈ 64 гигабайт передаваемых данных; и это только один ключ, 64 байта из гигабайта).

5.

Квантовые компьютеры достаточной разрядности – полностью побеждают распространённые сейчас асимметричные криптосистемы. Если только такие компьютеры возможны. Как ни странно, первыми падут суперсовременные криптосистемы на эллиптических кривых: это связано с тем, что они имеют малую разрядность, а способность квантового компьютера взламывать такие системы находится в прямой зависимости от числа доступных кубитов. То есть, компьютера, взламывающего ECDSA с ключами в 256 бит, ещё недостаточно для того, чтобы атаковать RSA с разрядностью в 2048 бит. Так что тут у RSA есть преимущество. Другое дело, что как только сумеют построить квантовый компьютер с разрядностью в 256 кубитов, масштабирование на 2048 – вряд ли потребует долгих лет.

6.

Тем не менее, утверждение, что квантовый компьютер убивает всю современную криптографию – не соответствует действительности. Выше уже отмечено, что симметричные шифры страдают не сильно, не критически: 256-битный ключ – обычное дело уже сейчас. К асимметричным системам, надо сказать, при защите действительно важной информации всегда относились насторожено – так что для защиты совершенно секретной информации такие криптосистемы не используют. (Электронная почта, банк-клиенты – это другое дело.) Без сомнения, производительный квантовый компьютер позволит достаточно быстро расшифровать все записанные ранее сообщения, ключи для которых были выработаны при помощи шифрования RSA, современных разновидностей протоколов Диффи-Хеллмана (DH). Например, сюда относится весь трафик^* TLS – он становится полностью прозрачен. Ещё раз отмечу: это относится и к ранее записанным сессиям. Сейчас сплошь и рядом приходится слышать, что, якобы, ключи DH “сохраняются только у клиента и сервера”. Это не так. Полное представление ключей сохраняется в трафике, их просто сложно вычислить из этого представления (я писал об этом ранее), но квантовый компьютер задачу решает.

Про “квантовую проблему” давно известно. Поэтому сейчас очень активно разрабатывают классические криптосистемы, обладающие “квантовой стойкостью”. Это постквантовая криптография. Так как основную угрозу составляет возможное раскрытие симметричных ключей, защищающих трафик, прежде всего будут внедряться постквантовые протоколы обмена ключами (выработки общего секрета). Это, например, варианты протокола Диффи-Хеллмана, работающие на другом математическом аппарате. В экспериментальной версии браузера Google Chrome в реализацию TLS уже добавлен постквантовый протокол генерации общего секрета. Так что не стоит доверять громким заявлениям, будто “появление квантового компьютера уничтожает классическую криптографию” – квантового компьютера пока что нет и на горизонте, а постквантовые криптосистемы уже добрались до реализации в экспериментальном браузере (но до массового внедрения, конечно, там тоже далеко).

7.

Скорее всего, из-за технической сложности и проблем с масштабированием, массового внедрения квантовой криптографии мы в ближайшее время не увидим. Квантового компьютера большой разрядности – не увидим тоже. А вот классические схемы дополнятся постквантовыми решениями, которые заработают на практике уже через несколько лет.

^* Примечание от 04/11/2021: здесь речь идёт про TLS в вебе, в HTTPS, но TLS применяется не только в вебе, а исключение составляют варианты использования TLS с заранее распределённым секретным ключом (схемы PSK), которые, впрочем, встречаются довольно редко.

У DARPA есть программа Gremlins, в рамках которой разрабатывают методы возвращения групп беспилотников на борт самолёта-носителя, который находится в воздухе. То есть, сперва большой транспортник (в программе речь про C-130), находящийся за пределами досягаемости ПВО, выпускает множество беспилотников, они отправляются выполнять задачи, а потом транспортник (возможно, другой) подбирает вернувшиеся. Всё это происходит в воздухе, что обеспечивает системе гибкость. При этом беспилотники можно использовать несколько раз.

В описании сказано, что речь идёт о разведывательных аппаратах, а не об ударных. Это связано с тем, что для ударных беспилотников такая схема не столь актуальна: речь же идёт о возвращении аппаратов, а ударный беспилотник, стартующий с борта носителя – это, вообще говоря, ракета, поэтому должен применяться в одну сторону. Беспилотные системы, которые атакуют цели ракетами, уже есть, но использовать их с транспортного самолёта несколько странно, так как получается целых три уровня вложенности. Понятно, ничто не мешает распространить решение и на ударные аппараты, тогда получится что-то вроде возвращаемых ракет или варианта барражирующих боеприпасов.

Есть целое направление в прикладной науке: квантовые сенсоры. Это сенсоры, использующие квантовые эффекты для обнаружения и/или измерения каких-то явлений окружающего мира. К таким сенсорам относятся и квантовые радары, про которые сейчас можно нередко услышать. При этом квантовые эффекты в таких системах используются для того, чтобы повысить чувствительность, не более. Ни о каких “измерениях одной частицы из пары запутанных, чтобы определить, что случилось со второй” – речи идти не может (потому что для квантовой системы, используемой в составе сенсора, всё равно, какую “частицу” измеряли – измерение относится ко всей системе в целом).

В нестрогом виде, идея квантового радара может быть изложена следующим образом. Пусть у нас есть пара запутанных фотонов, тогда мы можем один фотон отправить зондировать пространство в поисках цели, а второй – оставить для последующего использования в измерении, в качестве “эталона”. Измерение принятого сигнала (возможно, отражённого целью) будем проводить после того, как сложим принятый фотон с “эталонным”. При этом в приёмник могут попадать и другие фотоны, из фонового излучения (это – шум). Квантовые эффекты влияют следующим образом: вероятность детектировать запутанный фотон при использовании эталона существенно выше, чем в случае с классической схемой, работающей без использования запутанности. Это приводит к тому, что существенно улучшается отношение сигнал/шум в детекторе целей. Понятно, что классический радар тоже использует фотоны, потому что работает на электромагнитном излучении. На практике, конечно, всё сложнее: предложены схемы и с единичными фотонами, и с потоками запутанных фотонов. Для реализации квантовых эффектов можно использовать оптическую (световую) систему, но есть схемы, в которых оптическая часть при помощи специального резонатора связывается с микроволновым излучением, транслируя квантовые состояния в обоих направлениях. Фактически, эта последняя схема и может быть использована в качестве основы для практического радара, потому что радар, конечно, должен быть с частотой пониже, чем ультрафиолетовый лазер.

Квантовый радар (как, впрочем, и обычный) работает в следующей логике – выбирается некий сектор пространства, измерительная система радара настраивается на этот сектор, производится измерение, а результат служит источником данных для выбора между двумя гипотезами: в рассматриваемом секторе есть цель или её там нет. Всё достаточно просто. Включение в схему квантовой запутанности позволяет с гораздо большей вероятностью правильно угадать фотоны: то есть, отличить вернувшиеся зондирующие фотоны от фотонов, составляющих шум, поступающий на вход приёмника. Но для этого нужен опорный поток запутанных фотонов, который, например, сохраняется в линии оптической задержки на время, необходимое зондирующей половине для полёта до рассматриваемого сектора и обратно. С такой задержкой связаны и проблемы: удерживать опорный “луч” длительное время (а для лазерного излучения “длительно” – измеряется наносекундами) очень сложно, поэтому квантовые радары трудно сделать дальнодействующими.

Другими словами: когда говорят о квантовом радаре, речь идёт лишь о радикальном увеличении чувствительности, и, как следствие, разрешающей способности, относительно классического радиолокатора при той же излучаемой мощности. Почему “лишь”? Потому что научно-фантастических возможностей, эксплуатирующих некую “связь” (нелокальность) между запутанными частицами, у квантового радара нет. Зато квантовые измерения позволяют лучше защититься от помех, в том числе, активных.

Сама идея создания квантовых сенсоров и квантового радара в частности, как ни странно, достаточно старая, относится к концу 50-х годов прошлого века. Но только недавно технологии позволили как-то приблизиться к реализации этой идеи в полевом устройстве. Квантовый радар, действительно, сможет обнаруживать малозаметные цели (“Стелс”) на значительном расстоянии, потому что у него высокая чувствительность (а не потому, что измеряет “одну частицу пары”). Однако он оказывается в том же положении, что и другие решения с высокой чувствительностью: радар может начать видеть крылья комара на расстояниях в десятки километров, поэтому потребуется немало вычислительной мощности, чтобы отфильтровать отметку, соответствующую комариным крыльям.

“Коммерсант” пишет, что некоторые крупные операторы связи согласны предоставить неким “стартапам” доступ к данным абонентов в своих расчётных системах, чтобы они проанализировали “потоки трафика”. При этом, конечно, уточняют, что “речь идет только об обезличенных данных абонентов, очищенных от защищенной законами персональной информации”. Проблема в том, что надёжно обезличить данные о пользовании услугами связи – чрезвычайно сложно даже без дополнительных условий. А если требуется сохранить какие-то признаки, пригодные для анализа трафика, то задача ещё усложняется. Например, абоненты достаточно индивидуальны в разрезе последовательности использования тех или иных услуг. Понятно, что абонента точно идентифицирует последовательность вызовов, даже если она достаточно короткая, а номера, на которые абонент звонил, тоже “анонимизированы”, но их можно отличить один от другого. Профиль перемещения абонента между базовыми станциями – строго индивидуален, а абонент может быть идентифицирован по этому профилю с привлечением минимальных дополнительных данных.

Предположим, что у нас есть информация о трафике (контроллеры, базовые станции, идентификаторы абонентов и направления передачи), которая привязана к расчётам (то есть, видны платежи и время использования услуг), при этом все “субъекты” (абоненты) анонимизированы, но отличимы друг от друга. Если на такой базе построить связи между абонентами, привязанные к географии, то, из-за высокой вариативности поведения “субъектов”, “раскрутить” граф и идентифицировать абонентов можно, используя некоторый небольшой начальный набор внешних данных об услугах. Как получить этот небольшой набор? Очень просто: достаточно нескольким добровольцам стать абонентами анализируемого оператора и записать собственные звонки и перемещения – о них-то известно без всякой анонимизации. И это лишь один из методов.

1.

MitM – атака “Человек посередине”. Это атака уровня аутентификации, а не “шифрования”. Смысл атаки, в случае TLS (на клиентской стороне), состоит в том, что подменяется узел, с которым клиент пытается устанавливать соединение. А для того, чтобы клиент не догадался о подмене – используется сертификат, выпущенный для имени исходного узла. История с сертификатами в основном касается как раз TLS, для других протоколов ситуация может быть иной.

2.

Возьмём для примера HTTPS (работает на базе TLS), а также браузер в качестве клиента. Если подменный сертификат для удостоверяемого узла выпущен от корневого ключа, которого браузер не знает, то браузер выдаст предупреждение системы безопасности. (К сожалению, ситуация такова, что для многих пользователей такое предупреждение означает примерно следующее: “Нажмите “Продолжить” для получения доступа к вашему любимому сайту”. Соответственно, пользователи привычно игнорируют предупреждение.) Важный момент: если соответствующий корневой ключ, в составе корневого сертификата УЦ, будет штатным образом импортирован пользователем в браузер, то никаких предупреждений браузер больше выдавать не будет. Это штатное поведение – импорт сертификатов требуется в корпоративных средах, а также в ряде других случаев (скажем, вы хотите использовать собственный УЦ для собственных сайтов). После успешного импорта, работа по HTTPS снова станет прозрачной. Но это относится только к браузерам, да и то, в случае, если они не используют каких-то дополнительных мер по отслеживанию ключей (плагины и пр.).

3.

На уровне промежуточного провайдера доступа (интернет-провайдера) можно потребовать, чтобы для успешного соединения с сайтами по HTTPS использовался именно тот набор параметров (в этот набор входит подменный сертификат), который разрешается. Детектировать параметры нетрудно – в действующих версиях TLS достаточно признаков: например, сертификаты передаются в открытом виде, поэтому легко проверить, какая цепочка используется в данном соединении (можно также привязать сессии к отпечаткам открытых ключей перехватывающего узла). Соответственно, оборудование DPI сможет предотвращать попытки установления HTTPS-соединений с недопущенными для применения параметрами. Все эти схемы давно отработаны на практике в корпоративных сетях, а оборудование и программное обеспечение – есть готовое.

4.

Тем не менее, при устройстве тотального MitM – много чего сломается: например, перестанут работать сервисы, использующие клиентскую авторизацию; возникнут проблемы с различными VPN; перестанут работать решения, которые используют привязку к конкретным открытым ключам на стороне сервера (это относится к приложениям для смартфонов, к различным клиентам онлайн-сервисов, начиная от месcенджеров, интернет-телефонии, систем телеконференций и заканчивая клиентами онлайн-игр).

5.

Главная проблема с перехватом TLS при помощи MitM в том, что такое решение полностью уничтожает смысл аутентификации узлов на стороне клиента. Дело в том, что клиент больше не может проверять валидность сертификатов оконечного узла, с которым пытается установить соединение: клиент просто не видит этого подлинного узла и сертификатов – он обменивается данными с перехватывающим, подменным узлом и вынужден доверять ему. Если на пути от подменного узла до узла, соединение с которым перехватывается, что-то пошло не так, то обнаружить это “не так” должен перехватывающий узел. Однако, он может этого не делать: вообще, ситуация, когда перехватывающий узел просто не валидирует сертификаты перехватываемого – встречается нередко. Более того, не в интересах перехватывающего прокси заниматься такими проверками. Так, этот узел не может видеть всего контекста установления соединения (часть контекста – у клиента: например, только клиент знает, какие ключи и сертификаты он ожидает получить от сервера), а поэтому в принципе не может надёжно проверить подлинность соединения.

6.

Технически, выпускать подменные сертификаты может тот или иной хорошо известный УЦ, то есть, УЦ, корневые ключи которого включены в стандартный дистрибутив браузера. Однако попытка массово реализовать подобное для большого числа ничего не подозревающих пользователей – скорее всего приведёт к тому, что ключи УЦ будут отозваны из браузеров. Тем не менее, УЦ попадались на подобных штуках.

7.

Инфраструктура сертификатов и УЦ в современном Интернете развивается. Как раз в сторону повышения прозрачности. Соответственно, внедрение MitM будет быстро обнаружено. Для того, чтобы подтвердить факт MitM, тот или иной пользователь может просто опубликовать (отправить, скажем, в Google или в, условный, Facebook) подменный сертификат. Этот сертификат пользователю легко извлечь – в браузере, например, для этого есть функция экспорта. Подделать такой сертификат не выйдет (ну, если бы некий пользователь решил дезинформировать Google), потому что он обязательно содержит электронную подпись, которую можно проверить.

(Про перехват HTTPS я подробно писал в другой заметке.)

Основой для объединения множества сетей в Интернет является понятие автономной системы (AS). В случае Интернета, а точнее, в случае IP, автономная система – это вовсе “не вычислительная система, способная работать автономно”, а, фактически, набор маршрутизаторов, формирующих видимую для Интернета IP-сеть, которая находится под единым управлением. В рамках этого управления определяется то, как внутри этой сети доставляются пакеты. (В терминологии IP – группа маршрутизаторов с общей собственной политикой маршрутизации). Очень важная оговорка: этот “набор маршрутизаторов” подключен к другим автономным системам. То есть, определение автономной системы (AS) обладает некоторой занятной рекурсивностью: нельзя определить понятие AS, если нет других AS. Почему? Потому что “единое управление маршрутизацией” определяется с внешней точки зрения. Грубо говоря, подключающиеся к данной AS через пограничный узел – видят внутреннюю политику маршрутизации как единую. Как ни странно, эта политика не обязана являться единой, если вы вдруг влезли внутрь AS и исследуете взаимосвязи между составляющими её узлами. Определение автономной системы – не столько техническое, сколько административное. Автономные системы в Интернете пронумерованы, и за каждой из них закреплено некоторое подмножество адресного пространства IP (так называемые IP-префиксы, обозначающие “непрерывные” блоки адресов), а смотрят они друг на друга, используя BGP.

BGP – или Border Gateway Protocol – это строго описанный формальный интерфейс, который автономные системы используют для формирования представления о маршрутах в Интернете. Фундамент BGP – обмен информацией о возможностях доставки пакетов. То есть, это внешний протокол взаимодействия между AS. Элементарную основу такого взаимодействия составляет распространение информации о желании автономных систем, являющихся соседними, доставлять пакеты в адрес того или иного IP-префикса. Под “соседними” подразумевается, что пограничные маршрутизаторы этих AS взаимодействуют непосредственно (заметьте, это не означает, что маршрутизаторы физически соединены напрямую). На логическом стыке между маршрутизаторами появляется понятие анонса: одна автономная система анонсирует префикс, а вторая – принимает или не принимает данный анонс. Отсюда же вырастают все другие конструкции, определяющие пути пакетов в глобальной Сети. Самой известной такой конструкцией является таблица Full View – глобальная сводная таблица путей (маршрутов), построенная для той или иной точки Сети.

Вот. При чём же здесь связность? Дело в том, что исследование BGP – подчеркну: внешнего протокола маршрутизации, – выливающееся, например, в анализ взаимной “видимости” AS по таблице Full View, это не более чем исследование BGP. Связность Сети – существенно сложнее. Например, распространена ситуация, когда некоторые операторы устраивают между собой широкий канал, который, между тем, никак не анонсируется наружу: в общедоступном BGP его нет, а соответствующие автономные системы, хоть и имеют прямой канал между собой, используют его только чтобы друг к другу ходить. Пример (реальный): сеть роботов поисковой системы и тот или иной крупный хостер. Хостеру нередко выгодно напрямую подключить поисковик к своим фермам, чтобы он индексировал сайты, чем платить кому-то за транзит того же трафика. Это пример лучшей реальной связности, по сравнению с глобальной картиной.

Обратный пример (не менее реальный): внутри некоторой выборки автономных систем анализ BGP обнаруживает большое количество путей и высокую степень “видимости” (когда одна AS анонсирует префиксы других AS). Вроде бы, это говорит о высокой связности. В реальности же все физические каналы между этими автономными системами, хоть и принадлежат разным операторам, но сходятся в одной общей канализации – поэтому единственный точечный удар ковшом экскаватора разом прерывает все, казавшиеся надёжными, связи. Чуть более продвинутый вариант: в BGP вовсе не видно ёмкости канала, наличие пути говорит лишь о том, что ближайшая AS готова принять пакеты для данного префикса (заметьте, эта AS вообще может задумать какую-нибудь атаку, так что вовсе не собирается доставлять пакеты в заявленном направлении). Соответственно, когда ковш экскаватора где-то уничтожает широкий канал, перераспределённый трафик успешно затапливает заявленные в BGP пути, которые ещё за сутки до этого служили основанием для демонстрации “высокой степени связности”.

При этом, сам по себе анализ BGP является очень полезным инструментом. Но его эффективность велика только при “локальном” применении, когда результат используется в разрезе информации о внутренней топологии сети, например, берётся в связке с данными мониторинга трафика (NetFlow и эквиваленты). При глобальном же использовании – нельзя забывать, что таким образом проводится лишь анализ таблиц BGP, а вовсе не оценка связности Интернета.

Весной этого года ФБР спорило с корпорацией Apple по поводу “взлома” защиты аппаратов iPhone, для того, чтобы получить доступ к одному из таких аппаратов (АНБ из каких-то своих соображений заявило, что помочь не может). Обсуждались самые разные способы получения доступа, в том числе, при помощи физического копирования модуля памяти устройства (NAND mirroring). Почему-то насчёт этого варианта высказывались сомнения относительно реализуемости. Сергей Скоробогатов (Sergei Skorobogatov) продемонстрировал на практике, что задача решаема даже без использования сверхсложного лабораторного оборудования: The bumpy road towards iPhone 5c NAND mirroring – в работе подробно рассмотрены все этапы, начиная от извлечения чипа и до реализации перебора пароля доступа с использованием клонированной памяти (Apple, оказывается, использует некоторые методы аппаратной защиты от такого клонирования, но их можно обойти). Весьма интересно, рекомендую.

Обновил раздел “Избранные записки“. Добавил пять ссылок, вот они:

• Беспроводная технология малой мощности LoRa и модули NiceRF SX1276
• Техническое: DNSCrypt на примере “Яндекс.Браузера”
• Анонимность криптовалют и проблемы регулирования
• Двухфакторная аутентификация
• Число целей, дальность и сравнение истребителей

Я существенно расширил техническое описание TLS в новой версии. Добавил: раздел про симметричные шифры (с описанием AES), описания криптосистем RSA и ECDSA, существенно расширил описание протокола Диффи-Хеллмана; кроме того – дополнил и актуализировал весь текст целиком. Объём вырос почти в два раза – и, да, там много информации, но зато хорошо охвачены технические моменты. На мой взгляд, теперь это одно из самых полных и детальных описаний TLS на русском. Естественно, есть что дописать в следующей версии: расширенное описание атак, подробности про шифры, приложение с глоссарием по математическому аппарату (тут мне оказалось довольно сложно заморозить версию: исходники всё время обрастают новыми деталями, которые я потом отношу к “слишком техничным”), приложение с примерами конфигураций серверов (надеюсь, что в самом обозримом будущем) и другие дополнения. Это кроме того, что скоро должна выйти из состояния draft новая версия спецификации – TLS 1.3 (или 2.0, или как её обозначат), в которой куча радикальных изменений, а поэтому придётся добавить отдельную главу (сейчас я уже внёс некоторые оговорки по тексту, акцентирующие внимание на запланированных отличиях в новой версии).

И, да, наверное нужно сделать там хорошую навигацию – пока добавил только содержание, – и гипертекст.

Надеюсь, что это полезный текст. Вот ссылка: “Как работает ТLS, в технических подробностях“.

(Добавлять ли раздел, посвящённый постквантовым криптосистемам?)

При выборе криптографических средств защиты информации важно определить, в течение какого времени эти информация нуждается в защите. Вот интересная иллюстрация. Предположим, требуется механизм защиты сигнала GPS (или другой спутниковой системы навигации) от подделки (спуфинга). Можно предложить использовать ECDSA, с ожидаемым сроком защиты в десятилетия. Но на практике оказывается, что достаточно использовать некую “сигнальную” криптосистему, обеспечивающую стойкость всего лишь в течение нескольких часов. (Например, это может быть решение, основанное на статистике сигнала.) Казалось бы, криптосистема, которую можно взломать за несколько часов, никуда не годится. Но посудите сами: защита от спуфинга подразумевает, что GPS-приёмник может определить подлинность сигнала, принимаемого в данный момент; какой смысл в подделке аутентификации сигнала GPS, если результат будет отставать на час или два, при том что время здесь учитывается с микросекундной точностью? Никакого смысла. Даже если приёмник и получит такой сигнал, рассогласование по времени позволит его отбросить. (Естественно, остаются варианты с полным переносом атакуемого приёмника в окружение, где время сместилось на “интервал взлома”, но это совсем уж теоретические варианты – вряд ли кто-то, озаботившийся защитой от спуфинга, будет так искажать собственное время в приёмнике. Ну, разве что, если в приёмник пробрался зловред.)

Довольно хитро смотрятся утечки ключей RSA по акустическому каналу. Нельзя сказать, что такой канал совсем неожиданный – акустические “наводки” от электромеханических систем использовались для организации канала утечки очень давно, – но хорошо видно, что степень контринтуитивности утечек растёт. (Вообще, помещения, в которых размещается вычислительная техника, имеющая дело с секретной информацией, защищаются и от возможных акустических утечек: дело в том, что ключи RSA это одно, но считывать по звуку клавиатурный ввод – научились многим ранее. Это вопрос последовательности подхода к инженерно-технической защите информации: качественный подход даёт результаты более мощные, чем можно подумать при взгляде со стороны. Но это другая история.)

Технологии развиваются. Не только в направлении создания утечек. Интересно, что такое контринтуитивное, фантастическое, в области защиты информации, можно будет реально увидеть в обозримом будущем? Думаю, это дистанционное навязывание программного кода. Речь о варианте, в котором возможно дистанционное несанкционированное внедрение программного кода в ту или иную изолированную компьютерную систему, лучше всего – персональный компьютер, при помощи некоторого излучения. Вроде бы, фантастика, но обсуждается много лет, хоть и на грани “разумного допущения”.

Конечно, сходные схемы давно реализованы в разном виде: например, передали зловреда через WiFi. Но прорывным вариантом было бы как раз прямое навязывание в память. Когда целевая компьютерная система штатно не использует каких-то контролируемых атакующим способов связи, а код, достаточного объёма, тем не менее, “наводится” в компьютерной памяти и исполняется. Каким образом? Фундаментальных запретов, как ни странно, нет: например, можно направлять заряженные частицы в ячейки памяти, они станут перещёлкивать значения битов. Отправили нужный поток – получили нужный код. Используя достаточно сложный источник частиц (что-то вроде ускорителя), нужный поток можно сгенерировать. Информацию о расположении модулей памяти компьютера, – а тут потребуется очень точная трёхмерная реконструкция, – берём из технической документации (предполагается, что компьютер типовой). Тут есть огромное количество технических проблем, конечно. Но и способ, наверняка, не единственный.